Вопреки бурным событиям XX века, в тихом зеленом провинциальном городке N. время текло торжественно и спокойно, а иногда складывалось впечатление, что оно и вовсе останавливалось. Только Лена Гордеева постоянно вываливалась из этих размеренных темпов жизни. В ней все бурлило и кипело. С детства она была капризной девчонкой, дружила с мальчишками, причем нередко их избивала, прогуливала уроки в школе, обманывала и не слушалась родителей. "И что только из тебя выйдет?" -- частенько с горечью приговаривала мама, всплескивая руками и прикладывая их к груди. Когда же скромные жители городка N. в одночасье узнали, что Лена поступила учиться на факультет прикладной математики и процессов управления столичного университета, то радости их не было границ. До позднего вечера звучали песни, текли ручьи горилки и щедро сыпались поздравления в адрес счастливых родителей.

В университете Лена также не отличалась особым рвением к учебе. Обеспокоенная проблемой лишнего веса, много курила, периодически садилась на диеты и посещала занятия аэробики. Однако заметных изменений от подобных самоистязаний ее фигура не испытывала, ибо все эти порывы, как правило, заканчивались самостоятельно съедаемым Киевским тортом, который сводил на нет изнурительные недели голодания и тренировок. Зато ее округлые формы, свойственные благополучным жителям центральной Украины, бархатный грудной мелодичный голос и правильные красивые черты лица оказывали на многих преподавателей гипнотическое воздействие. Отчасти поэтому сессии Гордеева сдавала довольно легко и умудрялась получать при этом хорошие оценки.

Одним из наиболее ярких предметов, которые надолго запоминался выпускникам факультета был цикл лекций под названием "Теория функций действительного переменного", или кратко -- ТФДП, -- плод необузданной фантазии и бессонных ночей ведущих математиков мира. Вел его жизнерадостный, веселый человек, слишком увлеченным своим любимым делом, чтобы обращать внимание на собственный неряшливый внешний вид. Звали его Геннадий Андреевич. Он весьма нескромно, но, вероятно, вполне обоснованно считал, что лучше него в Украине никто не знает этот предмет, а потому получить положительную оценку на экзамене ставало огромной проблемой даже для круглых отличников и редких подхалимов.

К любым жизненным явлениям Геннадий Андреевич подходил с мерками своей любимой науки. Даже женскую красоту преподаватель считал положительно определенной функцией на конечном интервале, которая, несомненно, где-то принимает наибольшее значение. Естественно, для каждой женщины -- свое. Доказывал это утверждение он весьма просто: если приблизить женское лицо максимально близко к глазам (для иллюстрации Геннадий Андреевич касался раскрытой ладонью кончика носа), мы, конечно, ничего не сможем сказать о красоте своей избранницы, т.е. значение функции в этой точке равно нулю. Такое же значение мы получим и на другом конце интервала, если удалим женщину достаточно далеко (и он левую руку, как козырек, прикладывал ко лбу, а правой резко указывал в даль). "Итак, функция на всем интервале непрерывна и положительно определена, -- торжествующе заключал он, слегка покачиваясь с пятки на носок и искоса поглядывая на Лену. -- А на его концах обращается в ноль, следовательно, существует ее наибольшее значение." Было очевидно, что у Лены функция красоты была исключением из этой теоремы и на всей области определения принимала для Геннадия Андреевича "очень положительное" значение, которое бесконечно возрастало при сокращении расстояния. Вероятно поэтому после личных бесед на всевозможных аттестациях, коллоквиумах, зачетах и экзаменах Гордеева имела у него единственные отличные оценки.

Сказать, что Гордеева не любила избранную специальность было бы не совсем правильно. Творцов электронного интеллекта она уважала, однако считала их слишком скучными и предсказуемыми людьми, не способными на безрассудство и необдуманные поступки. Свою лучшую программу Лена написала в конце первого курса на летней практике. Приложение позволяло поточечно строить графики многих двумерных функций на длинных перфорированных "простынях" для больших ЭВМ. К концу пятого курса она обогатила его возможностями изображения гиперболических, эйлеровых и других сложных функций. На защите диплома даже преподаватель теории программирования удивлялся, как могло в этой легкомысленной головке родиться столь много оригинальных идей. Чуть позже данное приложение было взято в факультетский Фонд алгоритмов и программ. Но Лена не была бы собой, если бы даже в этом важном и ответственном студенческом шедевре не упустила возможности сделать сюрприз будущим пользователям. Свое приложение она снабдила довольно оригинальным генератором случайных чисел, благодаря которому время от времени, при стечении определенных обстоятельств, где-нибудь рядом с построенным графиком появлялась одна из трех надписей с игривым оттенком: "Зайчик, привет от Леночки!", "Котик, вспоминай Лену!" или "Малыш, ты слишком настойчив!". Некоторые ленивые представители последующих поколений студентов, воспользовавшись ее программой в ночь перед экзаменом или лабораторной работой и не имея времени копаться в исходных текстах, вынуждены были уничтожать долгую память о Гордеевой, вооружившись острым лезвием и ластиком.

Но больше всего проблем во время учебы в университете доставляли Лене общественные науки. Чтение первоисточников классиков марксизма-ленинизма, а тем более, их конспектирование, мгновенно навевало на нее здоровый сон даже после четырех чашек крепкого кофе. И лишь однажды Эдуарду Львовичу, педантичному и строгому преподавателю научного коммунизма, удалось-таки заставить Гордееву прочесть знаменитый ленинский труд "Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии". Зная халатное и скептическое отношение студентов к своему предмету, Эдуард Львович к каждому семинару выбирал жертву, которой предлагал тщательно изучить и законспектировать очередное философское творение, а затем изложить его сокурсникам. Остальные при этом к данному занятию могли не готовиться. Но если вдруг на семинаре выяснялось, что докладчик по каким-либо субъективным причинам не владеет материалом, строгий преподаватель назначал дополнительное занятие по данной теме и устраивал личное собеседование с каждым студентом.

Запоздалое бабье лето нежно обнимало город. По вечерам, провожая последние теплые дни, задумчивые горожане охотно бродили по киевским паркам и скверам, неспешно шурша облетевшей листвой и вдыхая грустный аромат осени. Гордеева же в это время, боясь подвести товарищей, вынуждена была сидеть в библиотеке и, недовольно ворча и ерзая на стуле, внимательно читать труд Ильича, в котором он обрушивал лавину образной партийно-революционной критики на философские взгляды беззащитного идеалиста Гегеля.

Настал день семинара. То ли от того, что ежедневная работа над упомянутым первоисточником отняла у Лены много сил, а может, просто в природе происходили какие-нибудь магнитные бури, или менялась погода, но Гордеева проснулась рано утром в ужасно плохом настроении и тут же по пустякам переругалась с подругой. Выходя из общежития, нахамила пожилому вахтеру и пришла на семинар в крайне возбужденном состоянии. Не дожидаясь момента, когда рассудительный Эдуард Львович подчеркнуто вежливо пригласит ее для доклада за огромную кафедру, одиноко стоявшую у доски, прямо со звонком Лена предстала перед группой и с некоторым истерическим вызовом, в готовности отразить любое нападение, заявила, что полностью не согласна с вождем мирового пролетариата и искренне разделяет взгляды несчастного Гегеля. Надо сказать, что это было в самом начале перестройки и Ленин продолжал оставаться незыблемым идеалом прогрессивной философской мысли XX века. Поэтому такой поступок Гордеевой был весьма неожиданным. В аудитории воцарилась небывалая тишина, все с интересом уставились на Эдуарда Львовича, ожидая его реакции. И вдруг, с трудом поборов минутное замешательство, строгий преподаватель расплылся в улыбке и стал долго трясти Лену за руку. Затем бережно усадил ее на стул, стоящий возле кафедры, а сам, размахивая руками, стал взволнованно расхаживать по кабинету, рассуждая о необходимости беспартийности и свободомыслия в философии. Правда, несколько смутившись, в конце семинара добавил, что пусть этот разговор останется "между нами".

Незаметно пролетел семестр. На экзамене Эдуард Львович свирепствовал. Третий человек из группы выходил неаттестованным, не помогли ни армянский коньяк, ни цветы, ни коробка конфет "Вечерний Киев". Лена, как обычно, к экзамену не готовилась принципиально, ибо считала вздором все общественные науки. Спокойно войдя в аудиторию, она заявила преподавателю о своем полном невежестве в области научного коммунизма. "Сколько вам надо?" -- неожиданно спросил он Гордееву, сменив застойно-агрессивное выражение лица на демократически-улыбчивое. "Четыре", -- честно и скромно ответила она. "Давайте зачетку!" -- решительно произнес Эдуард Львович, и поставил "отлично". Кстати сказать, это также была чуть ли не единственная "пятерка" в группе.

На последнем курсе Гордеева вышла замуж за своего бывшего одноклассника с редким именем Герасим. Подобно своему теске из известной повести Тургенева, он был крупным, молчаливым и добрым человеком. Еще со школьной скамьи Герасим тщетно пытался завоевать сердце Гордеевой. Впоследствии работая в городке N. в авторемонтных мастерских, каждые выходные на протяжении пяти лет он приезжал в Киев и, ожидая свою возлюбленную с бутылкой портвейна, кружком домашней колбасы, тортом и цветами, часами просиживал под дверью общежития. Однако долгое время Лена его не замечала, предпочитая флиртовать с поэтами, артистами и художниками, чьи фотографии расклеивала у себя над кроватью. Но несколько раз влипнув с такими друзьями в неприятные истории, решила иметь верную синицу в руке, нежели творческого журавля в небе. Герасим торжествовал.